Сергей Николаевич Чернышёв

Статья, полученная мною в подарок к Рождеству.

Часть 1: Введение. Языческий период. Христианский период. Введение

Экологическая культура всякого народа складывается веками, рождается в зависимости от природных условий национальной территории и верований народа. Она представляет собой систему отношения людей к окружающей природе, использования ресурсов и украшения жизненного пространства. Чтобы оттенить последующее рассмотрение отечественного природопользования, для контраста сначала несколько слов о Монголии, где автору много раз приходилось бывать и решать специальные геоэкологические задачи. В основе монгольской культуры лежит кочевой образ жизни и ламаистский запрет на обработку земли. Они продиктованы неустойчивостью природных систем на границе пустыни Гоби и таёжной Сибири. Даже носки национальной обуви загнуты кверху, чтобы нечаянно не ковырнуть землю. Юрта – малое, лёгкое, упругое жильё, самое сейсмостойкое сооружение в мире. Монголы вынуждены жить в юртах, так как на значительной части их территории бывают разрушительные землетрясения интенсивностью 10 и более баллов. Всё склоняет к кочевому образу жизни. Несметные стада и табуны, которые до сих пор пасут монголы остаются полудикими. Животные не имеют кличек, не приучены к послушанию. При необходимости воспользоваться лошадью, её ловят лассо, непослушную жестоко смиряют. Питаются преимущественно мясом. Потому постоянно забивают скот.

Иное в России. Обживаемое пространство в период формирования первичной культуры славян покрывали широколиственные и хвойные леса, через которые протекали полноводные реки с обширными травянистыми поймами. Здесь возможно осёдлое скотоводство и земледелие. Здесь нет опасных землетрясений. Здесь есть материалы для строительства жилья из дерева, кирпича и даже камня. Культура природопользования на русской равнине славянскими и угро-финскими народами, нашими предками, в дохристианский и христианский период строилась совсем иначе, чем в Монголии. Великороссы, мы согласны с Л.Н. Гумилёвым (1), в период монгольского владычества кое-что заимствовали из монгольской культуры (например, систему сухопутного транспорта и связи, жёсткую иерархическую систему управления), но системы природопользования это не коснулось. Природные условия и религиозные верования продиктовали русскому народу и его соседям на Русской равнине иную экологическую культуру. Она несколько менялась с веками. Удобно разделить историю её развития на три периода: языческий, христианский и советский. Теперь мы вступили в четвертый, постсоветский период, который имеет специфические черты. Они зародились ещё в советской системе в период борьбы научной и художественной общественности против переброски стока северных рек в бассейны Каспийского и Аральского морей. Об этом будет подробно сказано ниже.

Языческий период

Языческий период длился несколько тысячелетий. По археологическим данным, предки славян уже в 3-тьем тысячелетии до Р.Х. жили в бассейнах рек Одры, Лабы, Вислы, Днепра. «Их хозяйство основывалось на осёдлом скотоводстве и земледелии с охотой и рыболовством в качестве дополнений; они жили осёдло в небольших деревнях», – пишет известный археолог академик Б.А. Рыбаков (7). Принципиально не изменился способ хозяйствования и в 1-ом тысячелетии по Р.Х. В это время славяне экспортировали зерно через греческие города Северного Причерноморья. Они вели подсечное земледелие, требовавшее многих рабочих рук. Население увеличилось, но оно было не столь значительным, чтобы оказать влияние на природные экосистемы.

К тому же лес был защитой от степных кочевников во все тысячелетия нападавших с юга. Его не только вырубали, чтобы распахать поля, но и сохраняли для создания засечных защитных полос.

Проблема сохранения зелёного пространства, которая сразу стояла перед монголами, перед языческим населением Русской равнины не стояла. Население на природу оказывало давление далёкое от предельного допустимого. Жили в долинах рек, оставляя обширные водоразделы «заповедными территориями». Наши далёкие предки поклонялись природе, очеловечивали отдельных животных, боялись их трогать, чтобы не навлечь на себя разрушительных стихийных сил. Суеверия и примитивные способы лова оказались живучи. Они сохранялись веками.

С пережитками язычества мне пришлось столкнуться в начале 60-х годов прошлого века на Ангаре. Мужики добывали рыбу (стерлядь, тайменя) древними варварскими способами: ловили крюками, били острогой. При этом многие подранки срывались со снасти. Выловленная рыба в значительной части погибала из-за неумелого засаливания. В старину недоставало соли, в XX веке уже по традиции соли клали мало, ели рыбу «с душком» пока можно, а негодную выбрасывали бочками. Охотники загоняли сохатых по апрельскому насту; с собакой охотились на медведя. Освежёванный медведь страшно похож на человека. Старики, рождения ещё XIX века, ели сохатину, но не ели медвежатину, считая этого мудрого и, по их мнению, человекообразного зверя хозяином тайги. Церквей в тот период на Ангаре не было на протяжении многих сотен километров. Их почти не было и до революции. Народ поголовно не был приобщён к христианской культуре. Очеловечивая зверя, они тем приравнивали себя к животным. Так было и в древности: «И человек в чести сый не разуме, приложися скотом бессмысленным, и уподобися им» (Пс 48:21). Человек, возвышенный Богом, «в чести сый», не понял Бога и присоединился к скотам. Интересный пример приводит М.И. Зеликин в книге «История вечнозелёной жизни» (3). Видимо это было в 70-х годах того же прошлого века. Некий учёный из Москвы, залетевший на север с экспедицией, идёт с местным пожилым ненцем по северному мелколесью. Ищут тонкую жердочку, такую, какая сломалась в чуме. Просмотрели сотню берёзок, но все не подходящие.

Прямостойную там действительно найти трудно. Наконец хозяин подобрал с земли прямую палку. Вскоре гость заметил такую же растущую берёзку. Он посоветовал бросить ненадёжную находку и взять свежее деревце. На что получил ответ, что нельзя: «Ведь оно живое».

Эти два случая вводят нас в психологию далёких предков, которые любили природу, одушевляли её, считали себя её составляющей частью, видели себя как бы равноправными с некоторыми животными. Они боялись природы, которая мощной стихией могла разрушить их достояние или нападением хищника лишить их жизни.

Изучая природные процессы, они учились понимать язык обожествлённой природы, создавали приметы, которые помогали определить сроки сева и уборки урожая, сроки и места лова рыбы и зверя. Наряду с реальными приметами, скажем, смены погоды, они создали тьмочисленные суеверия, которые есть в «Слове о полку Игореве».

Суевериями многие руководствовались ещё в XVIII-XX веках. Так А.С. Пушкин, отправившись из Михайловского в Санкт-Петербург в 1825 году, в момент декабрьского восстания, велел развернуть лошадей, когда дорогу перебежал заяц. Заяц по Божьему промыслу спас нам поэта от монаршего гнева.

Итак, на протяжении тысячелетий народ обожествлял природу, поклонялся отдельным её явлениям. Он видел себя частью природы, не смел возвыситься над ней.

Однако он разделял её на две части: одной поклонялся, другую использовал и по неумению варварски наносил ей ущерб. Примеры такого отношения к природе находим даже до XX века. Однако малая плотность населения и могучий потенциал экосистем осваиваемой территории не привели к заметному ущербу окружающей среде. Эти же факторы требовали коллективных усилий для сельскохозяйственного освоения земель. Создавался артельный стиль работы и общественный способ владения обширнейшими угодьями.

Христианский период

Крещение с XI века освободило славян от рабства в отношениях с природой.

С принятием христианских догматов народ стал хозяином природы, подчинённым Богу. Положение человека между Творцом и тварным миром на протяжении 1000-летней истории народа и его Церкви было основным понятием, которым люди руководствовались в общении с природой. Предельно ясно оно было высказано в 1246 году святыми мучениками великим князем Михаилом Всеволодовичем Черниговским и его боярином Феодором (9). Тогда Церковь оставалась единственным объединяющим началом для народа, разделённого удельными князьями и поверженного завоевателями. Батый пытался и эту последнюю опору единства порушить. Он приказал всем князьям приезжать к нему на поклон для получения ярлыка. А как вводить к нему князей «он злохитрый очень лукаво придумал: каждый из русских князей являлся перед его лицом не прежде, чем проходил сквозь огонь, бросал в него что-нибудь и кланялся кусту и огню», – донёс нам сербский писатель XVI века Лев Филолог. Свв. Михаил и Феодор отказались принести жертву огню и поклониться кусту. «Поклониться и воздать честь царю, который ниспроверг царство на Руси, и возможно для меня, да это и подобает, а послушаться злочестивого повеления – это мерзость» – сказал св. кн. Михаил Черниговский. И далее: «Я знаю, что истинного Бога надо чтить и тому одному поклоняться. Православную службу любя я никак не привык боготворить сотворённое Богом, особенно же то, что нам служить предназначено, каково и солнце, которому вы поклоняетесь. Большое для Бога досаждение таковое творить и божественной службой почитать тварь паче Творца. Я же поклоняюсь пребожественной Троице».

Положение человека между Богом и землёй давало право людям пользоваться природой как даром Божиим. И одновременно обязывало украшать землю, заботиться о ней. Жизнь на земле мыслится, по-христиански, как гармоничное сообщество, как процветающая мегасистема, возглавляемая человеком и освящаемая его любовью.

Этот идеал изображён в рельефах на стенах соборов XII века во Владимире и в росписи Владимирского собора в Киеве, выполненной В.М. Васнецовым и М.В. Нестеровым, а также в картинах М.В. Нестерова («Юность преп. Сергия» и др.). Удивительны улыбающиеся львы и спокойные дружелюбные медведи! Однако, любя животных, русский православный человек резко выделял себя над ними. Это выражалось в разрешении косить траву, рубить дерево, резать животное. Отражалось это и в языке. О человеке: родился и умер, а в старину более точно – успе, так как человек бессмертен. О лошади, корове – пала; о курице, овце, собаке – издохла. О женщине говорили беременна и родила; о кобыле – жерёба и ожеребилась; о кошке, овце – котна и окотилась; о суке, лисице – сущенна и ощенилась и так далее. Сравним: у советского поэта для детей: «А у нас в квартире кошка родила вчера котят …». Животное, птицу можно было убить при необходимости, но убить для развлечения считалось грехом. Этого не знали господа-охотники, как пишет А.А. Новикова-Смирнова (6). Экологическая культура, как и фольклор, как и искусство кустарей, была в последние века царской России народной культурой. Образованные люди в большинстве от неё, к сожалению, отошли, пленившись культурой запада. Но среди них нашлись и те, кто послужили сохранению этой культуры, записав фольклор, создав предприятия для кустарей, хоровые и танцевальные коллективы народного творчества. Имена этих хранителей весьма многочисленны.

Сознавая себя между небом и землёй, между Творцом и остальной тварью, русский человек в соответствии с учением Церкви в природопользовании ставил себе задачи:

– полностью обеспечить семью из природных ресурсов,

– ограничить свои потребности,

– до конца переработать всё взятое у природы,

– использовать возобновляемые источники энергии,

– иметь в общественной собственности хотя бы часть ресурсов,

– совместно, артельно выполнять некоторые трудоёмкие работы,

– украсить землю трудом.

Полностью обеспечить свои потребности из природных ресурсов можно и нужно в соответствии с заповедью Адаму и Еве «плодитесь и размножайтесь и наполняйте землю и обладайте ею» (Быт 1:28). Земля не заповедник. Человек создан для «возделывания земли» (Быт 2:5). В псалме (Пс 127:1-5) русский православный человек читал: «Блаженни вси боящиеся Господа… блажен еси и добро тебе будет. Жена твоя яко лоза плодовита в странах дома твоего: сынове твои яко новонасаждения масляничная окрест трапезы твоея. Се так благословится человек бояйся Господа». В соответствии с этим он устраивал свою жизнь в семейном достатке. Примеры такой жизни дают жития Иова Многострадального (ранее XV века до Р.Х.), Филарета Милостивого (Византия, VIII в.), Серафима Вырицкого (XX в.) и других святых. Следуя им, русский человек смело осваивал землю, строил на севере просторные избы-хоромы в несколько этажей с многочисленными жилыми помещениями различного назначения, с добротными банями и амбарами, для чего валил лес, а также держал немало скота, пахал, охотился, ловил рыбу, бортничал.

Счастье видели в обеспеченной жизни. Потому брали от природы, сколько нужно для безбедного существования. Но высшее счастье видели в духовном богатстве, которое достигалось отречением от земного изобилия. Не счесть душ, которые пошли по пути преп. Сергия Радонежского, Серафима Саровского, Иова Почаевского.

Но не только в монастырях, также и в миру самоограничение было идеалом. Вспомним аскетический облик А.В. Суворова – народного героя. Самоограничение в повседневной жизни всего народа выражалось в постах общей продолжительностью 16 недель. Постными были почти все среды и пятницы. Это путь к сохранению живой природы. Другой формой всеобщего ограничения были установленные Церковью сроки начала сбора яблок, мёда, орехов, так называемые Яблочный Спас (Преображение), Медовый Спас (праздник Выноса Креста) и Ореховый Спас (праздник иконы «Нерукотворный Спас»). Ограничение проявлялось также в том, что брать в кладовой природы можно было только необходимое количество, как Бог заповедал евреям, подав манну небесную. Христиане, они же крестьяне, в старину не ловили рыбы больше, чем нужно, не били зверя для потехи, но только для потребности и в установленные сроки. Знал сроки первый «зелёный» – дед Мазай. Он, выпуская спасённых зайцев,

Лодку причалил

– и «с Богом!» сказал…

………………

Смотри, косой,

Теперь спасайся,

А чур зимой

Не попадайся!

………………

Я их не бью ни весною, ни летом,

Шкура плохая, – линяет косой …

 

Последнее, прагматическое, он, думается, добавил для слушателя-барина, чтобы не казаться чудаком.

На Севере этого принципа ограничения добычи придерживались до конца. С.Н. Дурылин рассказывал мне, как в 1914 году, путешествуя с воспитанниками мальчиками, на Кен-озере он брал у крестьян лодку и снасти для ловли рыбы. Давали, но предупреждали, чтобы приносили рыбы столько, сколько надо самим на день. Завтра будет новый день и новый лов.

К самоограничению в охоте и рыбной ловле очень близко примыкает традиция использовать до конца всё взятое от природы. Запрещалось бросать не только хлеб, но и хлебные крошки. Однако уже в древности этого идеала не всегда придерживались люди богатые. В повести о святых праведных князьях Муромских Петре и Февронии (2) рассказано, как боярыни укоряли княгиню-крестьянку за обычай собирать крошки со стола. Однако и обычай использовать взятое подчистую перешагнул в XX век.

Хорошо помню как в 1950 году меня учили до чёрной земли выкашивать траву и тщательно сгребать сено, ничего не оставляя на покосе. Использовалось всё принесённое в дом. Современных ТБО (твёрдые бытовые отходы) не было. Всё, что не съедено людьми, отдавали скоту. Всё, что непригодно скоту – шло в печь, давало тепло и золу для удобрения огорода и борьбы с вредителями. Через навоз и золу в земле завершался оборот веществ в крестьянском хозяйстве. Человек кормил скот, подкармливал почву, ухаживал за ними и пользовался от них. Принцип безотходного производства, провозглашённый современной экологией, был реализован в крестьянском хозяйстве. Одновременно осуществлялась очистка среды от отходов. Действовала замкнутая трофическая (питательная) цепь, подобная природной. У деревни не было ни помойки, ни свалки. Дорогие железные детали возвращались в кузницу. Черепки глиняной посуды ложились на дорогу, улучшая её.

Потребление энергии в средневековой Руси и царской России до конца XIX века было основано на использовании возобновляемых источников: овса, сена, дров, ветра, воды, навоза (кизяки). Вместо электроэнергии современных холодильников в погребах использовали отрицательный запас теплоты грунтов под зоной интенсивных сезонных колебаний температуры. Этот ресурс и сейчас может быть эффективно использован для организации крупных городских хранилищ продуктов питания. На глубине 15-20 метров от поверхности температура круглый год удерживается равной среднегодовому значению температуры воздуха. В снесённой гостинице «Россия», от которой освободили центр Москвы, холодную подземную воду использовали для охлаждения помещений в летнее время. В старину дефицит холода в погребе восполняли закладкой в него в марте глыб льда с реки или пруда. Впрочем, старина эта не давняя, так как мне в детстве приходилось участвовать в закладке льда в ледники музея Поленова, устроенные художником В.Д. Поленовым в своём имении Борок (ныне Поленово) на рубеже XIX и XX веков.

В русской традиции до XX века сохранялось общинное владение некоторыми угодьями. К общему владению первоначально склоняли большие не обжитые просторы междуречий, малая численность населения, непрерывность плодородного пространства. В противовес этому в центральной и западной Азии плодородные участки были дискретны и немногочисленны, как оазисы в пустыне или малые террасы на горных склонах (их искусственно уширяли). Потому там рано возникло частное владение.

В России в общественном пользовании находились источники и колодцы, пастбища и сенокосы. Старики мне рассказывали, как до самой революции сообща косили заливные луга на Оке под Тарусой. Один луг принадлежал селу Страхову, другой селу Бёхову. Осенью сельчане сообща срезали кочки, а летом косили, выходя всем селом на покос. Косили рядами, становясь в спину. Косили не для себя, а на общину. Потом делили сено. Если в какой-то семье по несчастью не было косца, её не лишали доли. По сей день лесные грибы, ягоды, орехи в России считаются общим достоянием.

Мне с моим русским представлением об общественном владении пришлось попасть дважды в неловкое положение, когда в геологических походах по горам Кавказа и Тянь-Шаня я собирал грецкие орехи и какие-то ягоды с деревьев, росших вдали от аулов в диких местах. Оказалось, что каждое дерево имеет своего хозяина.

Общее владение всем хозяйством, зачастую немалым, имелось в тысячах общежительных монастырей России. Перед революцией, в самые последние годы, в 1913—1916 годах, стали возникать коллективные крестьянские хозяйства для совместного приобретения сельхозтехники. Это были прообразы колхозов. Но грубая насильственная большевистская коллективизация погубила ростки нарождавшегося общественного землепользования.

Коллективные хозяйства создавались в противовес столыпинской идее хуторов после смерти Петра Аркадьевича, который не допускал коллективизации (8). Общественное владение склоняло к артельному способу работ. Дорожные и мелиоративные работы дома и подрядные строительные работы на стороне выполнялись артельно. Ярким примером успешного общественного труда являются обыденные храмы, построенные мiром за один световой день, храмы, конечно, деревянные.

Приятная обязанность людей перед Богом украшать окружающее пространство.

«О светло светлая и украсно украшена земля Руськая» – вздыхает автор «Слова о погибели Русской земли» в XIII веке. Украшение земли городами, сёлами, храмами, а также мелкими изделиями и словом и песней хорошо известно. Дошедшие до нас предметы старины и архитектурные сооружения в советское время официально назывались памятниками культуры. Тем подчёркивается, что культура эта умерла, поскольку памятник – напоминание о чём-то утраченном. Сейчас идёт возрождение культуры, и «памятники», бывшие мёртвыми монументами, воскресают как храмы.

Заканчивая о христианском периоде, сравним его с языческим. Христианский период отличается более рачительным отношением к природе под действием веры и при необходимости сохранять среду, которая всё более превращалась в собственность семей. Забота о будущем требовала сохранения ресурсов поля, леса, реки. Осёдлый образ жизни позволял хорошо знать, а религия с детства учила любить родную землю. Крестьянин хорошо понимал, где и как можно нанести вред природе. В языческий период такого знания, видимо, не было, да и «неисчерпаемые» ресурсы окружающей среды не побуждали к мыслям о сохранении. 900-летний христианский период не оставил невосполнимых утрат в окружающей среде в отличие от последующего столетия.

Можно привести другие примеры исполнения положения, исповеданного св. вел. кн. Михаилом и Боярином Феодором, но пора сказать о втором переломе в религиозном и экологическом сознании русского народа, связанном по времени и по существу с революциями начала XX века.


Поделись:
  • Добавить ВКонтакте заметку об этой странице
  • Facebook
  • Twitter
  • В закладки Google
  • Яндекс.Закладки